Завод во время оккупации

Завод во время оккупации Воскресный день 22 июня начался обычно. Рабочие ночных смен, передав домны, мартены и станы своим товарищам, отправились отдыхать. Заводоуправление и конторы цехов пустовали.
Трамваи и троллейбусы были переполнены – горожане ехали за покупками на рынки, в магазины. Семьями шли отдыхать в парк у Первого пруда и в Путиловский лес. К прилавкам колхозных базаров тянулись подводы с продуктами.
Радио спокойно передавало последние известия, сообщало о трудовых успехах рабочих, о начале уборки урожая в республиках Средней Азии и Закавказья. Звонко и задорно прозвучали звуки горна «Пионерской зорьки». Шел обычный мирный воскресный день. Потом радио замолчало. Его долгое молчание встревожило людей, привыкших слышать непрерывные передачи. Многие выжидающе рассматривали черные тарелки немых репродукторов на столбах, а когда из них грянули марши – зарождающаяся тревога исчезла. Шло время, кроме маршей ничего не передавали, и вновь у многих необычность передач из Москвы вызвала смутное беспокойство. Оно усилилось, когда стремительно понеслись легковые машины к зданиям обкома партии и к заводам, а на улицах появились люди, чуть ли не бегом спешившие, к домам областных и городских учреждений. Лица у них были напряжены, взгляды – суровы.
Вдруг, словно захлебнувшись, на полутакте смолк бравурный марш. Те, кто раньше обратил внимание на необычность радиопередач, замерли. Голос диктора – излишне громкий и напряженный, заставил вздрогнуть раньше, чем поняли сказанное. Диктор объявил о передаче важного правительственного сообщения. Потом все услышали громкие шорохи переворачиваемых листов бумаги, легкое покашливание. Диктор вновь повторил свое объявление.
К концу выступления наркома иностранных дел Молотова повсюду установилась гнетущая тишина, Ее смели нарушать лишь машины, деревья и грудные дети. Все молчали, поняв, что они шагнули за несколько минут из мира в войну, которая потребует от каждого не только тяжелого труда и непомерных лишений, но, возможно, и жизни.
Вскоре в кабинете директора завода С. А. Лядова собрались руководители цехов и служб, все, кто узнал о войне и смог быстро добраться до конторы. Быстро наметили, что необходимо сделать, чтобы замаскироваться от авиации противника. Руководители разошлись на рабочие места. В цехах толпились свободные от работы люди, пришли узнать, не нужна ли их помощь. Большинство в костюмах выходного дня.

Здания и цехи начали менять свой облик. На крышах заделывали малейшие световые окна, наглухо закрашивали краской световые фонари. Сплошную окраску крыш и стен кромсали разноцветными полосами. Снимали прожекторы. Оставляли электролампочки наружного освещения лишь в самых необходимейших местах, покрывая их синей краской. В цехах убавляли освещение до минимальных пределов. Проверяли плотность дверей, окна конторок наглухо зашторивали, стекла крест-накрест перечеркивали полосками бумаги. Проверять работу не приходилось – все исполнялось безукоризненно четко. С тревогой ждали темноты, понимая, что скрыть металлургический завод, завод сплошного огня и пламени, свыше человеческих сил.

Но когда наступила ночь, у многих дрогнуло сердце – затемненный завод, окутанный чернотой, как будто перестал существовать. Хотя так же вздыхали домны, напряженно гудели мартены и грохотали станы, но эти звуки словно придавливались, глушились теменью, омертвляли цехи и завод. К этому люди должны были привыкнуть, смириться и еще понять, что любая вспышка над мартеном, домной или прокатным цехом, вырвавшаяся на темную территорию завода, – угроза жизни предприятия.
… Война, начавшаяся далеко на западе, неумолимо приближалась к Днепру. В первой половине дня 18 июля директор завода Лядов получил телеграмму: «Немедленно командируйте двести рабочих «Запорожсталь» демонтажа эвакуации оборудования завода Шереметьев».
Вечером того же дня двести наиболее квалифицированных монтажников погрузились в эшелон, среди них – В. Ф. Басов, Чепак, Рудаков, Лощенков, Божко, Вонцевич, Редикульцев, Цуканов, Флорский и Прядченко. Начальником отряда назначили В. Д. Староверова. Когда к эшелону прицепили вагоны с рабочими Макеевского и Енакиевского металлургических заводов – их было около трехсот человек, отряд возглавил заместитель директора по капитальному строительству В. К. Кутненко, комиссаром ехал начальник смены доменного цеха И. В. Журавлев.
Рабочие отряды прибыли в Запорожье. Староверов отыскал свободный путь на складе стальных болванок, загнал туда эшелон. Там было более или менее безопасно – с обеих сторон вагонов высились ряды болванок. Завод немцы обстреливали из орудий, часто бомбили. Захватив Днепрогэс, фашисты рвались к «Запорожстали». Демонтаж шел дни и ночи, как дни и ночи шла война. Двадцать дней под обстрелом и бомбежками работали демонтажники и успели полностью эвакуировать в глубокий тыл оборудование двух станов – тонколистового и среднелистового. Смонтированные в далеком тылу, станы сыграли немалую роль в будущей победе над врагом. 24 сентября заводчане, выполнив задание, вернулись домой. Общее руководство демонтажом и эвакуацией станов осуществлял замнаркома Шереметьев.
В августе враг захватил Криворожье. На рудном дворе иссякли запасы. Эшелоны с уральской рудой попадали под бомбовые удары немецкой авиации и часто не доходили до завода. Домнам грозила остановка. Кто-то обратил внимание на отвалы колошниковой рудной пыли, ее лежало там свыше миллиона тонн. Доменщики-инженеры во главе с начальником цеха А. Н. Царицыным разработали новую технологию выплавки чугуна на основе колошниковой пыли.
Чтобы ее не выносило дутьем из печи, устроили фабрику для брикетирования. Вторая домна начала работать на новом сырье и вполне успешно. И все же нехватка руды приближала день, когда домны могли остановиться. Всем доменщикам было хорошо известно, что до постройки железной дороги из Криворожья в Донбасс управляющий делами Новороссийского общества Джон Юз доставлял руду из карьеров около сел Стыла и Каракуба. Директор Лядов и главинженер Андреев срочно затребовали из Харькова геологов. С ними под Стылу и Каракубу выехал помощник начальника по шихте инженер В. П. Свирин.
Залежи большими гнездами хорошей руды обнаружили, но враг уже форсировал Днепр и стремительно двинулся к Донбассу. Сдержать танковые полчища врага, прикрытые с воздуха армадами самолетов, оказалось невозможным. Наши части отходили с боями. Фашисты, надеясь захватить завод на полном ходу, работающим, не бомбили его.

С тревогой слушая сводки Совинформбюро, рабочие трудились у домен, мартенов и станов. После работы более пяти тысяч заводчан обучались военному делу в батальонах ополченцев.
8 октября нарком черной металлургии И. Т. Тевосян отдал приказ об эвакуации. На заводе создали штаб по эвакуации, в него вошли Лядов, Андреев, Баранов, Ектов, Журавлев, Кузнецов, Талейсник и Чупшев, в цехах штабы возглавляли начальники цехов и секретари парторганизаций. Организовали истребительный батальон для охраны завода, командиром его стал В.П. Свирин. Было принято решение немедленно начать выдачу расчета всем работающим. Распоряжение наркома предусматривало ежедневную подачу 250 вагонов, и штаб приказал немедленно начать демонтаж оборудования. В первый эшелон разрешили грузиться только женщинам, детям и старикам. Начальником его утвердили З.Л.Суплина, комендантом Шевченко, машинистами Глухарева, Кирюшина, Лысова, помощниками машинистов Агапова и Клепикова.
Выполняя приказ, начальник механического цеха И.В. Терешин, его заместитель А.В. Плюсенко и парторг Спешнев, мобилизовав всех рабочих, снимали станки с фундаментов и подтягивали станки к железнодоржным путям. Руководителям умело помогали Бакланов, Овчаренко, Чекарев и Яренко. В остальных вспомогательных цехах демонтировали ценное оборудование – электромоторы, измерительные и контрольные приборы; готовили к погрузке цветные металлы и специальные добавки для плавки стали и чугуна.
По приказу «козлить печи» оставили остывать плавки в мартенах сталевары братья Петровы и Кашины, Терешин. У многих на глазах были слезы. Начальник цеха Телесов и его помощник Глазков наблюдали за укладкой тола под колонны подъемных кранов, под воздуходувки, газопроводы и водоводы. Три вагона тола уложили под объекты, подлежащие подрыву. Руководил этими работами техник К. П. Мурзов.
На рассвете 9 октября все домны выпустили чугун, заливая им подъездные пути совместно с ковшами и чугуновозками. Емельянов, Пысев, Максименко, Гапон, Марченко, инженеры Царицын, Таврог и Свирин приступили к «закозлению домен». До самого верха загружали печи одной рудой, без топлива и флюсов. Вскоре фурмы, сопла и фурменные рукава залило шлаком и чугуном. Прекратили подачу газа и воздуха. Масса расплавленной и спекшейся руды начала застывать внутри домны, образуя огромный монолит высотой в несколько десятков метров. На рудном дворе под эстакадами и бункерами заложили заряды тола.
Первый эшелон покинул территорию завода 9 октября в 11 часов ночи. Второй отправили 10 октября в 10 часов ночи; начальником его был П. И. Наумченко, комендантом Маричев. Третий удалось сформировать лишь 12 октября – железная дорога не давала вагонов. Назначили комендантом Миначенко. Под руководством Г.Е.Комаристова 13 октября вышел четвертый эшелон, повел его машинист Черненко. Пятый заканчивали формировать, ушел он с завода 14 октября в 11 часов ночи.
Около демонтированного оборудования у железнодорожных путей ожидали сотни рабочих и инженеров с семьями и багажом. Они имели на руках командировочные предписания с приказом отправиться на Урал.
Через город пошли отступающие части Красной Армии. Часть заводчан, простившись с семьями, на свой страх и риск отправилась на восток: пешком или на крышах вагонов с ранеными. Иные вступали добровольцами в отходящие красноармейские соединения. Но большинство еще верило, что вагоны для них подадут и они отправятся вслед за пятью эшелонами в глубокий тыл, чтобы плавить чугун и сталь, катать металл. Но вагонов не подали. Составляя отчет об эвакуации завода, П. В. Андреев писал 12 декабря 1941 года, что вместо запланированных приказом наркома черной металлургии 1500 вагонов на завод с 9 по 14 октября железная дорога поставила всего лишь 126 вагонов. Для эвакуации людей и самых ценных материалов было использовано: заводских вагонов – 50 и платформ – 30. Удалось угнать с завода 44 паровоза, 67 чугуновозных и шлаковозных лафетов и 3 снегоочистителя.
14 октября в полдень последняя группа заводчан, в которую входили в основном начальники цехов, служб и отделов, во главе с директором С. А. Лядовым выехала на 26 автомашинах из города.

Родной завод не работал с октября 1941-го по сентябрь 1943 года. Попытки немецких захватчиков пустить его цехи успеха не имели. Немецкое горно-металлургическое общество «Ост», которое в момент оккупации было хозяином города, резало оборудование завода на лом и отправляло его в Германию. На фашистских захватчиков донецкие металлурги не работали ни одного дня.
На уральских заводах трудилось более полутора тысяч рабочих и инженеров Сталинского металлургического завода. Они внесли огромный вклад в обеспечение фронта качественным металлом, необходимым для Победы над врагом. Смонтированные в далеком тылу, в северном уральском городке Серов, станы Сталинского металлургического завода сыграли немалую роль в будущей победе над врагом.

***
35 тысяч чертежей завода спас Урал

14 октября 1941 года последняя группа заводчан, в которую входили в основном начальники цехов, служб и отделов, во главе с директором С.А. Лядовым, на 26 автомашинах выехала из города.
Особого внимания заслуживает история эвакуации проектного архива и чертежей оборудования завода. Писатель Борис Галин в своей книге «В Донбассе» («Советский писатель», Москва, 1948 год) так описывает это событие:
«… Четвертым эшелоном уезжал на Восток начальник проектного отдела Сталинского завода Кузьма Григорьевич Могилевский. Он должен был вывезти заводской архив — чертежи, геодезические инструменты, планшеты, рисующие лицо завода, по существу всю техническую историю завода, воплощенную на ватманах и кальках…
Утром 7 октября Андреев вызвал Кузьму Григорьевича и поставил перед ним задачу — любой ценой вывезти все проектное хозяйство…
Оба они, как инженеры, хорошо понимали всю важность этого мероприятия: вывезти проекты — значит вывезти технический мозг завода…
Тридцать пять тысяч чертежей!
Тут были и его собственные, Кузьмы Григорьевича, чертежи. Вся жизнь была здесь — начиная с того дня, когда сорок лет назад, он впервые вошел в проектный зал и сел за чертежный стол. Он был сначала чертежником, потом стал чертежником-конструктором, постепенно овладевая искусством проектировки. Потом он уже сам творил, создавал проекты. Англичане, французы, бельгийцы — все эти приезжавшие из-за моря проектировщики — приходили и уходили, а он, русский практик, скромный и тихий человек, оставался бессменным на своем посту…
Четвертый эшелон должен был пойти на Урал через Сталинград. Ночью на станции Лихая эшелон повернули на другой путь, в сторону Кавказа. Все пути на Сталинград были забиты… На седьмые сутки поезд дошел до Баку, где скопились огромные потоки грузов… Нужно было получить разрешение на погрузку вагона с чертежами на пароход, нужно было добраться до уполномоченного по перевозкам, нужно было убедить его, что грузы, которые везет Кузьма Григорьевич, должны быть спасены… Разрешение на погрузку чертежей на пароход «Комсомолец» было получено… Пароход прибыл в Красноводск… 7 ноября 1941 года два товарных вагона с заводским архивом прибыли, наконец, в Чкалов. На шестьдесят первые сутки со дня выезда из Сталино, К.Г. Могилевский доставил архив завода в Серов. За выполнение патриотического долга перед Родиной К.Г. Могилевский был награжден орденом «Знак Почета».